?

Log in

Anna Antonovski

фев. 20, 2020

02:20 am - Оглавление

РАССКАЗЫ
Две прелюдии или Что сказал Лёхин
Ромеро мёртв!

ЭТЮДЫ
Леденцы из Лондона
Старая хохма с новым узором
Про то самое и в конце поцелуи
Парижские бирюльки
День варенья у кота
Увезу тебя я в тундру!
Кровавое дело
Моца и Сугроб: история одной преданности
Послесловие к Италии и маленькая история заодно
Ложкари царя Соломона
Человек с кладбищенской фамилией
Моя левая рука
Chi ha ucciso il signor Bolloni?
Моя жизнь в кино
Троянская война таки окончена
Ода "К радости"
...А мимо проплывает красавец-теплоход
Видала мышку на ковре
Сценка из жизни
И нас не стало...
Двойной портрет на фоне собаки
Случай в театре
Чокнутая Настя
Чайки
Фабио с котом
Графиня изменившимся лицом бежит пруду
Веймарская республика
Ошибка
И тогда я поняла
Мой миллион
Про котов (и немного психоанализа)
Сомнение
Французский фильм и страшная история

АРАБЕСКИ
А.(1957-2000)      М.

ЧЕТЫРЕ СЛУЧАЯ ИЗ ЖИЗНИ САЧЕНКО
”Ё"
Сочинение
Нехорошее слово
Зубы

ЫММИГРАНТ В НАРЕЗКЕ
Молчание - золото
Ярость или Притча о нужде
Элька - Абрикосовая Голова
...промчался без возврата тот сладкий миг...
Разговор о вечном
Человечище в современном мире
Ужас
Патрик
Пришли два покойника...
Всё, что вы должны знать
В поисках простоты
Сага о волшебном слове
Прихожу знакомиться
О флирте
Польша - это...

NYC - ЗАМЕТКИ
Преамбула. В столице мира четыре часа
Город
Starbucks
Манхеттан. Первое прикосновение
Жёлтое
Тот день

янв. 7, 2015

12:23 am - Дом в Канаде. Рассказ с картинками.

Мой муж Андрей написал довольно интересный рассказ про нашу недавнюю покупку - дом! Старый продали, новый купили. Дело для Канады-Америки рядовое, но для каждой конкретной эмигрантской семьи это повод для гордости. Ну и для небольшого и  вполне простительного хвастовства.  :0)
Угрохали на это всё лето. И ещё всю осень - на покраску и прочий ремонт. Устали, скажу честно. Хорошо, что самоотверженные наши бабушки взяли на себя выпас детки...

Так что милости просим, заходите к нам на огонёк.

http://andanton.livejournal.com/82000.html

ноя. 13, 2014

07:03 pm - Казус Антоновской. :0)

Друзья!

Последние два дня оказались толчком к реанимации моей тихой жж-жизни. Ко мне пришло столько добрых читателей, что я, промолчав,  оказалась бы последней свинюхой, и не было бы мне прощения.

Случилось классическое "так несчастье помогло". Некий проходимец по имени Александер Ходжаев некоторое время назад  опубликовал от своего имени мой рассказ. Допускаю, что этот фокус он проделывает регулярно, но я поймала прохиндея только позавчера на рассказе "Увезу тебя я в тундру!" Забавно, что от себя лично г.Ходжаев добавил в мой текст только несколько грубых грамматических ошибок. Зачем? - Бог весть...

Добрейшая Наринэ Абгарян выступила в мою защиту:  http://greenarine.livejournal.com/207327.html

Друзья, я вам искренне признательна за тёплые слова, за отзывы, за готовность читать мой тишайший журнал...
Боюсь, что я не смогу ответить на все-все ваши реплики (однако я буду стараться!). Вы уж не обижайтесь, ладно?

Спасибо!
А.

сент. 22, 2011

11:22 pm - Дочки-матери. Эскизы.

Начало сериала

Эскиз третий.

Она не говорила, а мяукала. Тоненько, пискляво, будто дитя в колыбельке. Встречала меня всегда полуголенькой, в детских тапочках, с неизменным бантиком в жидких волосах. Суетилась, хихикала, потешно вздыхала, жеманно припорашивала голое тело пенюаром карамельной расцветки и неизменно мурлыкала своё любимое: "Гуд монинг! Гуд монинг!" - в любое время суток, впрочем я приходила к ним только по вечерам. Затем она звала дочь.
 - Крыстина! Крыстина! Крыстина! Крыстина! - ровно столько монотонных повторов, сколько их вмещалось до, собственно, появления Кристины. После чего мама-детка, мама-котёнок усаживалась в уголок, где шуршала тихонько своим пенюаром, играя во что-то цветастое, мультфильмовое...

Кристина, угрюмая девочка лет девяти, первое время занималась плохо, с трудом усваивая музыкальную азбуку. Послушная неразговорчивая ученица. Не люблю таких. На вопросы не отвечает, молчит, в глазах - тишина. То ли не знает ответа, то ли не слышит вопроса... Неинтересно мне было с Кристиной. Пустые уроки, бездарная трата времени, бездушное зарабатывание малой денюжки.
Через год, правда, дело немного сдвинулось. Кристина освоилась, поняла что-то важное во внутреннем  устройстве всей этой музыкальной абстракции, стала выучивать пьески быстро, и, главное, схватывала правильную интонацию. На летнем концерте сыграла бойко, без паники. "А Кристинка-то молодец!" - сказал мне тогда муж Андрей, искренне радуясь вот такому неожиданному расцвету вялого нашего бутончика.

Однажды позвонила её мама, мяукнула "Гуд монинг!", помялась, похихикала, почмокала. Из всех этих ясельных звуков я выловила суть: "Крыстина просила... Крыстина мне просила... хи-хи... меня звонить сказать... приходите, тётя кошка, нашу детку учить почаще".
- Крыстина лавс мюзик. Крыстина лавс мюзик. Крыстина...
После чего Кристина с мамой исчезли на четыре месяца. Мама-котёнок купила билеты на самолёт и увезла дочь в Китай. Об этом мне сказал папа Кристины, обескураженный таким странным происшествием. И ещё он сказал, заминаясь через слово, что мама Кристины не вполне здорова, и что ждёт своего окончания процесс о признании её недееспособной. Но пока, вот видите, у неё есть все  права распоряжаться деньгами и дочерью.

Из Китая Кристина вернулась прежней молчаливой девочкой, однако занятия пошли своим чередом, Кристина оттаяла, всё наладилось. Ей очень нравилось играть на рояле, вот что удивительно! Разучивала ноты не быстро, но однажды разучив, немедленно влюблялась в пьесу, будь то гавотик какой старинный, или этюд, или мазурка. А более всего ей нравилась музыка современная, размытая, с неочевидным скелетом формы, со "странной" авторской гармонией. К зимнему концерту мы пару таких пьесок и выбрали - эффектных, с густой туманной педалью, с холодным флёром. И ещё выбрали новую программу на будущее полугодие - из личных пожеланий ученицы. Я сходила в нотный магазин, купила всё Кристиной заказанное, включая заветную мечту детей и взрослых - "К Элизе" старика Бетховена. Пусть. Мне не жалко. Пусть играет. Хорошо у нас пошли дела с Кристиной. Честное слово, хорошо.

Перед Рождеством папа увёз Кристину на море. Обычное дело, каникулярное. Зимой принято ездить на море-океан, в жаркие тропики.
Больше я Кристину не видела.

Дней через десять позвонил папа и сказал, что уроки отменяются. Накупавшись-насолившись, они с дочкой возвратились домой и обнаружили, что мама-котёнок продала пианино. Ей, лишённой, наконец, судом права на деяния и распоряжения, понадобились деньги.
- Кому продала?
- Каким-то людям. Она не помнит.
- И где же деньги?
- Этого она тоже не помнит. Нет, она не в больнице. Она же не опасна социально. Да, она живёт дома, разумеется. Нет, сейчас мы решаем иные вопросы. Нет, пианино покупать не будем. У нас много других проблем. Очень много. Простите...

сент. 21, 2011

02:51 am - Дочки-матери. Эскизы.

Эскиз первый.

Шестилетняя Дженнифер - умница. "Ой, так это просто!" - её любимая присказка. На голове у Дженнифер топорщатся смешные чёрные коски, в голове - бурлит мозг Эйнштейна. Всё, что только начинаю объяснять, охватывается китайской деткой сразу и системно. "Ой, так если в соль мажоре появляется фа диез, то значит... то значит... щас, щас... то значит в ре мажоре будет ещё и до диез! А в ля мажоре - соль-диез... ну и так далее.  Да? Ой, так это просто!"
Пьески за первый класс мы проскочили в две недели. К пьескам за третий подошли через месяц.
Что ни задам - к следующему уроку выучено. Наизусть. "Ой, мне так музыка нравится! А потом, это ж просто!" Улыбается лукаво.

Мама Дженнифер почти не говорит по-английски. Молодая красивая китаянка, дородная, хмурая - открывает дверь, кивает головой, усаживается в кресло, наблюдает. Иногда вдруг остро и громко охнет по-китайски на младшего карапуза, и опять молчит, внимательно слушает. Однажды я сказала ей:
 - Дженнифер немного задирает плечи. Плечи задирает. Пле-чи. Вверх. За-ди-ра-ет. Совсем немного, но лучше за этим последить. Пос-ле-дить. Если заметите, то тихонько так, не прерывая её, положите руку ей на плечо, вот так, легко, лег-ко...
Теперь мама зорко бдит со своего насеста и ещё до того, как я успеваю донести ладонь до цыплёнкова плеча,  что-то раздражённо выкрикивает. Дженнифер пугается, вздрагивает: "Ой, ой, я забыла про плечи!" Говорит шёпотом, улыбается виновато.

Недавно задала ей новый этюд. Заковыристый, зараза, с выкрутасами. Красивый, но трудный. Учи, сказала, ребёнок, внимательно, не торопись. Но если будут сложности - не волнуйся, отложи в сторону, разберём потом вместе.
Прихожу через неделю. Книжка с этюдами изорвана в куски. В хлам. Безумной рукой. В неудержимой ярости. Фрагменты этюдов сикось-накось сложены горкой.
- Что это, Дженнифер?
- Ой, это мама порвала.
- Как??? Зачем???
- У меня немного не получалось. Я играла чуть-чуть с ошибками. Ну вот мама и порвала. Но это ведь не страшно, да? Вы не волнуйтесь, папа вечером всё обратно...  Мама уже раньше тоже так рвала, это не страшно, а папа всё соберёт... и этим... скотчем... У меня же ошибки были... Мама когда услышала...

И - улыбается смущённо.     



Эскиз второй.

Прошлый вторник. Играю последний балетный класс. Сумерки в окне, вязкое адажио из-под рук, разновозрастные тётушки у балетного станка. Балет ведь штука доступная, если не ставить амбициозных  целей. Местные домохозяйки частенько берут балетные классы: погнуть спинку, потянуть ножку, почесать язычок... В классе новенькая: ладная, юркая, миниатюрная. Лёгкая седина в модельной стрижке, упругий шаг, прелестная улыбка. 
Урок окончен, последние пассажи, пор-де-бра, реверанс, всем спасибо. Новенькая подбегает ко мне:

- Пожалуйста, пожалуйста, не отказывайте мне! Я хочу показать вас дочке. Дочка ждёт меня за дверью, пойдёмте, вон она, видите, за дверью... дело в том... (выходим) - дело в том, что Лора... Лора, посмотри какие ты должна носить волосы! Смотри на тётю-пианистку! Вот, Лора, видишь! Вот такие волосы ты должна носить. А у тебя на голове ужас, ужас, Лора! - Ведь правда это ужас, да? Пожалуйста, скажите ей!

Рыхлая некрасивая девочка лет четырнадцати не отрывает взгляда и большого пальца от кнопок айфона, каменеет, наливается злым пунцом. Так и не отведав дочкиного внимания, мамочка продолжает:

- Нет, вы скажите ей, что выпрямлять волосы некрасиво, голова выглядит маленькой, а к такому большому телу это совсем не подходит! Она их, посмотрите, она их ещё и выкрасила в этот чудовищный цвет. Ужас! Красный ужас. Нет, пожалуйста , скажите ей, что вот так как у вас - гораздо лучше... Ой, мне так нравится! Лора, ну Лора, ну посмотри же!

Лора грузно ворочается, высвобождает левую кеду из-под правой ляжки, скукоживается, обращает к нам круглую спину и красный затылок. На затылке дрожит куций хвостик. Я знаю, что Лора не заплачет. Такие девочки не плачут. Они обучают себя терпеть и молчать, терпеть и молчать. Глухота их мгновенна и непроницаема, немота - непреодолима.

- Послушайте, - бормочу, - ну зачем вы так? Это же звучит очень обидно...
- Нет, нет, нет, нет, что вы! Лора, ты не должна обижаться, просто признай, что вот так, когда пышно и кудряво, так  - гораздо лучше, да? Лора, правда ведь?... Скажите, а вы их не завиваете, нет?
- Не завиваю,  - выдыхаю зло и беспомощно и ухожу прочь, предав несчастную Лору.

Сегодня вторник. Была уверена, что Лора не придёт больше ждать свою балетную маму. Ошиблась. Не пришли обе.

авг. 7, 2011

10:02 pm - Вид сбоку.

      Вечером раздался стук в дверь. Муж вышел на крыльцо.
- Гражданин, пройдёмте...


     История началась ещё зимой. Протекла крыша. Караул! Нашли через третьи руки кровельщика Санечку. Приехал, улыбнулся, снял крышу, положил новую. За день. Нынче летом решили обновить стены и окна. Тот же Санечка сработал: добротно, аккуратно, быстро. Разумные цены. Кило пельменей на обед. Буханка хлеба. Пять литров кваса. Арбуз на перекусить, ибо голод - не тётка.

       Санечка вырублен из цельного дуба. Создав Санечку, Господь отложил топор в сторонку и произнёс голосом актёра Булдакова: "Ну-у... Что смог - обтесал". Былины киевского цикла писались с Санечки: бычий торс, горные массивы мышц в предплечьях, белый чуб, рожа круглая, добрая.
- Санечка, голубчик, а какой у вас размер ноги?
- Ох... (ладонь-лопата обречённо рубит воздух) ...Тэ ж ботинки такая трудная проблема! Щё в школе был, так уж сорок седьмой размер...
Гарный хлопец Санечка, украинский богатырь. Сам себе командир, поденщикам своим начальник.

        А поденщики у Санечки ох не простые! Меж собой страсть как похожие - ловкие, юркие, чернявые, солнцем высушенные. Работают - молчат. Отдыхают - парой фраз тихо перебросятся. Наречие непонятное, гортанное, с клёкотом. Не курят, не едят. Водой горло смочат - вот и весь отдых. С Санечкой разговаривают уважительно. ПО-РУССКИ! Кто побойчее, вполне бегло, кто с усилием, с запинками, но - по-русски!  Такая вот команда: Илья Муромец и его саблезубые абреки.
     
       Оказалось, что это афганцы. Прикипели к Санечке. Новобранцев из своего землячества к Санечке приводят, кровельному делу учат, дисциплину блюдут, работают качественно, на совесть, без халтуры. Дело развивается, заказы со всех сторон так и летят. Санечка молодцев своих черноглазых по объектам рассылает, сам пашет как чёрт, но и за работниками приглядывает.
- Фарид, то ж надо бы водосток почистить. Возьмёшься? (Фарид кивает) - Спасибо, Фарид!  Помощь нужна - сигналь!
Работает Санечка только с афганцами. "Та шо ж, работники-то хорошие, надёжные. Я доволен".
- А где вы их берёте? В Канаде, в Торонто?! А главное, откуда они русский язык знают?
- Ой, так они ж ваши! С Москвы бегут...

     Эти афганцы приезжают в Канаду из России. Они - беженцы. Официальные беженцы. Они прожили в России не один год. Годы. Работали. Учились. Осваивали язык. Женились. Рожали детей. Собирали справки. Откупались. Боялись. Опять работали, опять откупались. И всё же Россия отказала им в гражданстве. Да и вообще - в царственной милости своей и благорасположении.
    
    Окончив задание, Фарид деликатно стучит в дверь и зовёт хозяина принимать работу:
- Эээ... Гражданин, пройдёмте... смотреть будем...
 
Рассказываем кому - взрыв смеха секунд на десять. Потом смущение. Сколько же раз надо было услышать этому парню  "гражданин, пройдёмте", чтобы... Ну и так далее, всё что вы и сами подумали.

Вот такой российский натюрморт, вид сбоку.

фев. 27, 2011

11:03 pm - "Сородичи". Не пропустите.

В нашем Живом Журнале есть такое сообщество: "Сородичи" http://community.livejournal.com/so_rodichi. Основатель этого сообщества и ключевая фигура - журналист Андрей Иллеш illesh, человек мягкий, хоть и колючий, добрый, хоть и с железной хваткой. Редкий человек. Легендарный. (Ох, влетит мне по первое число!) Мой большой друг.

"Сородичи" - это журнал, посвящённый нашим с вами родным людям. Это журнал, в котором ждут ваши рассказы о родителях, дедах, прадедах. Это журнал, который в скором будущем превратится в книгу - с текстами, фотографиями, документами. Это наш с вами в высшей степени редкий шанс сделать своим старикам - живым и уже ушедшим - самый тёплый и дорогой из подарков. 

Зайдите туда. Напишите туда. Дело задумано хорошее - и оно обязательно получится!

ноя. 28, 2010

10:57 pm - Леденцы из Лондона

 

ЗАЗЕРКАЛЬЕ

      Кэбмэн оказался левшой. Выписал чек левой рукой, откозырял в окошко правой. Что было логично, учитывая, что ехал он по левой стороне улицы и крутил правосторонний руль. Спрашивается: мог ли он после этого оказаться правшой?

     За кадром этого риторического вопроса остался диалог:
- Возьмём кэб?
- Попробуем. Только надо сообразить... Итак: мы должны ехать туда (гранитный перст вонзается в мякоть невидимой цели). И это означает, ...что кэб поедет... поедет кэб... он поедет по той стороне, да! ... или по этой?

ЭРОС

    В Национальной Галерее забредаю в зал Николя Пуссена. На всех полотнах знаменитого нормандца бушует языческий жар античности: стыд и срам и другие чудесные штучки. Вакханалии нимф и сатиров выписаны Пуссеном с тёплой и даже влажной нежностью: триумф Пана, триумф тела, триумф танца, триумф вина, лобзаний, касаний и прочих излишеств. Заказчик весёлых вакхических картинок – Его Высокопреосвященство кардинал Ришелье. Хотел украсить кабинет в своём шато.
    Чуть в стороне от многолюдных оргий замечаю небольшое полотно «Нимфа и Сатиры» - островок покоя и неги. Обнажённая Нимфа лежит на полянке в тени платана и занимается, прикрыв глаза, очаровательным рукоблудием. Средних лет Сатир (бронзовый загар, мощный горячий торс), приподняв нимфино покрывало, наблюдает, веселясь, за увлечённой дамой. Она его не замечает. Второй Сатир, помоложе, посатиристей, (далее – прямой перевод с английского) «прячет своё возбуждение за дерево». Там же, за деревом, надо думать, он это возбуждение и успокаивает доступным способом. Толстенький Купидон валяется в дюйме от белой нимфиной груди. Воздух в картине и около неё напряжён, стрекочет гормонами, благоухает мускатной истомой.
    Напротив картины, на дубовой скамеечке, что в центре зала, сидит юноша выделки конца двадцатого века. Азартно листает глянцевый журнальчик «Авто»: колёса, фары, моторы, стеклоподъёмники...
В соседнем зале долго всматриваюсь в физиономию Ришелье кисти Шампинье. Кардинал худощав, горбонос, сед. Глядит бездонными очами. Пламенеет пурпурным темпераментом.
Вздыхаю. 

ГОЛЫШИ

     Одеваясь, англичанин всегда протестует. Смена времён года кажется англичанину дурной забавой и не самой умной шуткой Создателя. Англичанин не терпит перемен, тем более, плохих. Осень англичанина раздражает. Зима гневит. Холодный дождь бесит. Мокрый снег смешит. Настоящий англичанин, завидя мокрый снег, так и быть, наматывает вафельный шарф на летнюю бобочку. Настоящая англичанка  - надевает лифчик. В плане утепления.
Пальто, носки, ботинки, свитер, сытая морда, свистящее «ой!» во рту и ужас в глазах – это канадский турист пялится на аборигенку, островитянку, дочь хладостойкого племени загадочных англичан: гипюровая кофтень, призрак юбки, розовые вьетнамки, сиреневый нос.

Зябкой ночью, вполне годной для небольшого элегантного убийства, ищем «тот самый Скотланд-Ярд» - старый, истинный, не новодел. Злые капли барабанят цирковую дробь по водостокам Большой Шотландской, хлипкий китайский зонтик гибнет под пытками мокрого ветра.
- Господи, в такую погоду даже спросить-то не у кого!
Господь, опомнившись, посылает нам прохожего архангела: белые шорты, белая майка, белые пятки, серые тапки. Англичанин идёт неспешно, о Скотланд-Ярде говорит подробно, погоду бранит лениво, добродушно. На вопрос «скажите, а вам не холодно?» отвечает в светлом миноре:
- Да, пожалуй... Сегодня несколько прохладно. Но так бывает не всегда! Скажем, ещё на прошлой неделе погода была отменно хороша...

БАНЯ

     Луговая Англия наматывается на колёса автобуса клубком сенно-болотного цвета: октябрь. Холмы декорированы рыжими коровами гармонично, картинно, гравюрно. Привыкнув глазом к коровам, не узнаю однажды встреченных свиней и принимаю их на миг за крупных овец, но спохватываюсь и чуть было не вскрикиваю «смотрите, свиньи!», но не вскрикиваю. На каждой свиной спине выписан лиловый чернильный номер – широким мазком, во всю свиную толщину. Без цели и дальнейшей сюжетной пользы запоминаю в лицо свинью номер тридцать.
    Еду в город Бат, известный старой римской баней, что стоит на единственном в Англии горячем источнике. Легионеры времён императора Клавдия, дойдя до этого тёплого местечка, поудивлялись было, да и принялись за работу: сваи, стены, трубы, бассейны, уборные, цирюльни, молельни. Баня, одним словом. Назвали «Аква Сулис». Гоготали, потели, строили, чуток воевали с дикими бриттами, мечтали о женщинах; добыв женщин, снимали доспехи, одежды, сандалии, любили женщин, плескались в источнике... Что говорить, задворки империи. Курорт.

    Центральный банный бассейн парит, бюсты императоров глядят с парапета надменно – лицом в кипяток. Здесь омывали свои копчёные тела кряжистые легионеры, строгие центурионы, томные центурионовы жёны и даже бессловесные рабыни. Здесь звучал смех, и смех был похож на гвалт, и гвалт был живой латынью.
В музее Бани торможу возле могильного камня - одного из многих. Вчитываюсь: «Юлиус Виталис, кельтского племени оружейщик Двадцатого легиона». Прибыл на остров то ли залечивать раны в Аква Сулис, то ли на строительные работы, да там и умер двадцати девяти лет от роду - зрелым мужем, не мальчиком. Денег не скопил, но был любимцем центурии и похоронен на средства гильдии оружейщиков. Закопали Юлиуса  в двух километрах от источника, у северной дороги, которую не так давно к тому моменту как раз проложили – качественно, с умом, оседло. Как оно и положено в империи. А Юлиус-то был славным парнем: наждачные ладони, мохнатые подмышки, бычья сила в чреслах. Жизнь провёл в походах. Стариком не стал. Жаль.
Иду дальше. «Надгробие Меркатиллы, дочери Магниуса» Магниус прижил дочку с рабыней. Объявил девочку свободной женщиной. Назвал Меркатиллой. Свободная женщина прожила год, шесть месяцев и двенадцать дней». Горемыки все трое. Курортный роман. Печальный конец.
«Голова женщины, скульптурный портрет. Обратите внимание на сложную причёску: модные тенденции сезона 68-69, первый век нашей эры». Жена легата? Капризная столичная штучка? Отправилась на воды – отдохнуть, развеяться, украсить походную жизнь высокопоставленного супруга? Красивая:  локоны, щёчки...
«Алтарный камень в память о Гае Калпурнии Ресептусе, 75-ти лет, служителе храма Сулис Минервы. Поставлен любящей женой, свободной женщиной, бывшей рабыней Трифозой». Эти двое мне нравятся более прочих. Я думаю о том, что Гай Калпурний был стар, добр, честен. И трогательно влюблён в свою смышлёную Трифозу, которая, овдовев, догадалась, умничка, заглянуть в мастерскую городского камнетёса. Две тысячи лет – неплохой срок для частной истории.
    ...А в далёком Риме, слыхали, императоров режут, как кроликов к обеду, да только где тот Рим и кто ж поверит глупым сплетням?

    На обратном пути соседка-старушка, пилигримица из Австралии, вдруг говорит тихонько:
- Любопытно, что они повсюду в первую очередь строили дороги, бани и театры. С точки зрения кочевых варваров – три абсолютно бесполезные вещи.
 
 САЛФЕТКА
 
      Призналась сразу. Разбудила мужа, придремнувшего после трудового командировочного дня, словами «ты тут дрыхнешь, соня-засоня, а я вот любовное послание получила!» Муж зажмурился, вытянулся, почесал левый ус.
- Честно, что ли?
- А то! Натурально тайная записка. Глянь, глянь: салфетка,  а на салфетке номерок телефонный. Зовут Антонио. Да ты не ржи... в смысле, ты не смейся, ты учись! Слушай, сижу я, значит, в кафе...

    Сижу в кафе. Чашка на столе, толстенная книга в руках («Мама дорогая, зачем ты берёшь этот кирпич?!» - «Здравствуйте! Читать!»), муж в гостиничной койке, вечер в разгаре, энергия - фонтаном, напротив фонтана замечен путник (брюнет, атлет, букет Сицилии!) – и он таки сражён, ура, ура, всё идёт по плану. Теперь пусть страдает.
    Настрадавшись, брюнет пронзает вожделеемую ветреницу (хм, звучит как название инфекционной болезни) прощальным взглядом, встаёт во весь атлетический рост, шагает вон, на улицу, в желтушные сумерки, в толпу... Шагать-то шагает, но по пути (оп-ля!) подкидывает в интимный распах моего кирпича деликатную салфетку-записку: Антонио, телефон такой-то. Звонить тайно, вкушать по мере сил.
    Бегу к мужу - шантажировать:
- Вставай, вставай, а то уведут девушку из стойла!
Хитрый муж зевает долго, подробно, нравоучительно, успевая в зевке не только придумать, но и выковать, и даже заточить убийственный довод:
- А может он эти записки всем подряд раздаёт? Как рекламные флаерсы...

    Бац! Один – один. Ничья. Борец в синих трусах оказал достойное сопротивление борцу в трусах с кружевами.
 
    А всё равно приятно!

САДЫ НАБОКОВЫХ

     По случайному счастью, отель наш стоит на расстоянии пешей прогулки до обоих лондонских адресов семьи Набоковых. Накануне прогулки выписываю в блокнот из  дородной биографии Набокова пера Брайана Бойда: «Май 1919. Набоковы прибывают в Лондон и снимают четыре комнаты в доме по адресу 55 Stanhope Gardens, что в Южном Кенсингтоне. Рента выплачивается из денег, вырученных продажей драгоценностей Елены Набоковой. Этих денег семье хватит на год жизни в Лондоне».
    Богатые дома в Садах Стэнхоуп стоят белоснежным каре, внутри которого и в самом деле - райский садик, да только вход в него разрешён лишь стэнхоупским жильцам, но не пришельцам. Пожилой джентльмен с мелкой собачкой на поводке отпирает калитку Рая золотым ключиком, («Не правда ли, чудесное утро, мэм? – О, да, сегодня так солнечно, так тепло...»), входит в сад и затворяет калитку.
    В доме №55 на окне – портьеры и герань, внутри – тени жильцов, но это не Набоковы, нет. Семья русских аристократов проживёт здесь чуть больше месяца, а после – разумная экономия, временные трудности, ничего, не страшно, терпимо – переедет в сады попроще: «6 Elm Park Gardens, Челси. Невзрачный кирпичный дом в четыре узких этажа – совершенно такой же, как и соседние» (Б.Бойд).

    С полчаса кружу по Челси, ищу роскошный вязовый сад, и даже нахожу его, но только, простите, какой же это сад? Это парад одиноких старых вязов – слишком старых, слишком высоких и слишком корявых, чтобы слиться в уютное тенистое слово «сад». От ствола к стволу бежит кочковатый с проплешинами газон, и в каждой проплешине виден долгий упрямый вязовый корень. Большие деревья предпочитают метраж просторный, без сожителей. Нет, господа, это не сад.
     А кроме того, там более нет дома номер шесть.
    Из подвальной парадной двери выходит девчонка лет семнадцати.
- Простите, - говорю, - вы не знаете случайно, куда подевался дом номер шесть? Должен быть по всем приметам.
- Дом номер шесть? - девица рассматривает фасад с добросовестным интересом. – Знаете, я здесь живу всю свою жизнь и скажу вам, что никогда тут не было дома номер шесть.
- Может, вот этот 4-а – это и есть бывший №6?
- Вероятно. Очень может быть. Хотя... говорю же вам, я тут живу всю жизнь. И всегда был 4-а, но шестого не было никогда. Вот сколько помню...
    Достоверен ли опыт за пределами жизни? Допустима ли жизнь за пределами опыта?

    Фотографирую дом  №4-а со всех его и вправду невзрачных сторон. Владимир Дмитриевич увезёт отсюда семью через год - в Берлин. Навстречу многоголосой русской диаспоре, шумным встречам, долгим чаепитиям; навстречу газетным перепалкам, политическим дискуссиям, скорой гибели и скорбным похоронам.

ЛОНДОН

     Давно-давно, ещё в прошлой жизни, две идейки, два мелких каприза пинали и щекотали мою обалдевшую от первой встречи с Лондоном душу. Один каприз хотел послушать легендарный перезвон Большого Бэна. Второй желал пива. Но не просто пива, а непременно в английском пабе, за деревянным столом, сколоченным и проструганным каким-нибудь угрюмым йоркширским столяром. Почти полуденное солнце весело подмигивало: «Эй, мамзелька, беги-ка к Бэну, а уж потом – за пивом!» Однако... английский паб вынырнул из-за угла, звякнул стеклом, прошипел пивной струёй, пахнул хмельным злаком. Чревоугодие моё заржало от восторга, галоп сбился, смешался; копыта отстучали последние синкопы – и пошагали - цок-цок! – за вожделенным пивом. Обиженное солнце фыркнуло тогда мне в спину да и покатилось на Запад. «А-а, ладно!», - подумалось. – «Биг Бэн и через часок позвонит, не убежит!».
    Когда же, наконец, пыхтя, но вполне успевая к сроку перезвона, я встала у башни и вознесла предвкушающую улыбку к небесам, Большой Бэн прошумел что-то вступительное, кашлянул, хмыкнул, и сказал кратко:
- Бум.
Ровно один раз. Был час дня. Час ясного и, увы, единственного в тот мой приезд лондонского дня.

    Спустя тринадцать лет стою на набережной Темзы, наполняю взгляд – как сухую амфору дорогим вином – запредельной красотой английской готики. Часовая башня сверкает бронзой; стрелки часов, дрогнув, сливаются в долгожданном поцелуе: полночь! Большой Бэн пробуждается, вздыхает, расправляет диафрагму, прочищает колокольное горло, зачерпывает старыми лёгкими речной воздух и начинает – торжественно, чопорно, густо и мерно – самую долгую из своих арий:
- Лонн... донн... донн... донн...           ...донн...

 

ноя. 8, 2010

12:51 am - Молчание - золото! (НЕ СМЕШНО!!!)

Ещё вчера утром журчал хрипато, а сегодня - всё. Тишина.

Раз в год - как часы. Сперва голос уползает на октавку вниз, рычит, изображая вахтенные крики злого боцмана, потом исчезает вовсе. Полностью и окончательно. Как и не было. На несколько дней. Потом возвращается - мятый, бодливый, весь в царапинах, как старая грампластинка или молодой бретёр после шпажной дуэли. 

Первый раз такое случилось лет сто назад. На свидании. Не на первом, но в первой десятке. Была весна, был ухажёр, были кое-какие лирические планы. Голоса не было. То есть самочувствие нормальное, суставы не ломит, живот не скорбит. А голоса нет. Вообще. Я даже не знаю как описать это отсутствие. Скажем так: сипатый Вицин в "Джентльменах удачи" - это голосистый Шаляпин, ежели на моём фоне. 
Ухажёр, помнится, тогда напился с горючего горя. Утраченный голос оказался тем золотником, который - увы! - мал, но таки да, был ему дорог.

Потом сия фиговина повторилась на первом консерваторском курсе, в первый же трудовой будень. Час работы в библиотечной пыли - и готово! Быстрый, безболезненный и в высшей степени эффективный отёк связок. Говорун онемел, но прозрел. Оказывается, родному голосу от первых прощальных сипов до полного феерического исчезновения требуются буквально полтора-два часа, пяток кашлей, дюжина чихов - и привет!

Он покидает меня осенью, зимой и весной. В дни ремонта и генеральных уборок. В часы досуга и во время лекций. Он не любит пыль, мел, краску, ветер, мороз, песок, людей. Котов любит. К котам претензий у него нету.

Хуже всего эта зараза вела себя в чистейшем и уютнейшем месте: в Нью-Джерсийском университете. Семь лет я там работала. Каждые три месяца голос брал отпуск за свой счёт и уматывал к чёртовой бабушке. Какой-то в университете витал аллерген. Что-то где-то просачивалось. Я молчала подолгу, тоскливо и безнадежно. Общаясь со мной, весёлый американский коллектив переходил на шёпот. Прозвище моё было "Русская немая". Самый тихий член факультета. Шипит себе что-то безобидное, вроде сифона для газировки.
Мой первый подвиг случился в тот самый немой день, когда хоровая дирижёрша не явилась по причине общего разгильдяйства, но позвонила, мол, давай, Энни, репетицию с хором проведи уж как-нибудь. Ну что сказать... В трогательной вступительной речи перед хором декан заявил: "Ребятушки! Вот эта наша Энни, мда. Мы её, как известно, очень любим. Но очень плохо слышим. Мда. Однако других вариантов у нас нету, ребятушки! Так что вы уж прислушайтесь, авось первые ряды чего и разберут..." Тишина в зале стояла кладбищенская. Сто тридцать гавриков боялись в паузах лишний раз моргнуть, чтоб не спугнуть оратора. Хорошая была репетиция. Плодоносная.
А как привыкли ребятушки, так дело-то пошло-побежало! Сколько потом таких репетиций было - и не сосчитать! ("Джо, не чешись, мне нашу Энни не слышно!")

Что касается остального человечества, то оно в такие дни думает, что я глухонемая. Рот я честно открываю, звука нету. Вывод: глухая. Пишут мне записки, мол, не боись, тётя, будет тебе кофе с двойными сливками без сахара рупь восемьдесят хэв э найс дэй!  Я тычу в уши позитивным, ободряющим жестом. Собеседники скорбно качают головами и категорически переходят на язык жестов. Начинаю умирать от смеха. Однако в смехе ведь главная фишка в звуке. А если озвучки нет, то трудно сразу сказать - это ещё смех или уже стенания? 
  
Короче, друзья мои. Голос ушёл вчера. Ближе к ночи. Сегодня утром ушёл муж. Буквально собрал чемодан и отправился в Джакарту. Пешком, видать, поскольку самолёты туда не особенно летают по причине вулканьих безобразий. Сказал, что уж до Гонконга доберётся, а там переждёт. Я прошелестела что-то про "не уезжай ты, мой голубчик", но не была услышана.

Днём отшуршала пять классов. В том числе вступительную лекцию по гармонии. Из мёртвой космической тишины вдруг выныривали рояльные созвучия. Ветер за окном заглушал важнейшие факты из жизни аккордов. Единственный вопрос преподавателю в конце занятия: "Скажите, а как правильно произнести вашу фамилию?" Пообещала произнести её максимально правильно сразу же, как вернётся голос. Если вернётся. 

В телефонном разговоре с мамой смогла издать единственный звук: постучала вилкой по тарелке. Мол, жива.

Чего и вам желаю!!!
:0)

ноя. 1, 2010

01:03 pm - Вопросы!

Вопросы к профессорам американских университетов:

Мне надо написать рекомендацию ученице, канадской девочке, которая в феврале будет играть экзамены в нескольких престижных (весьма!) и даже снобистских американских консерваториях.
Однажды я уже писала рекомендацию бывшей своей ученице, которая таки да, поступила в Джульярд. Но там была спокойная ситуация. Девочка уже училась на подготовительных курсах Джульярда, жила в Нью-Джерси, в семье с хорошим доходом... Короче, моя рекомендация не была так уж важна.

А вот этот канадский ребёнок требует особого внимания. Семья бедная. Очень бедная. Совсем-совсем бедная одинокая китайская мама с двумя девицами на руках. Ребёнок Фионочка может рассчитывать только на финансовую помощь консерваторий.
Фиона не вундеркинд, нет. Просто невероятно умный, деликатный, трудолюбивый, бесконечно интеллигентный человек 17-ти лет. Очень хорошо играющий на рояле. Понятно, что эти качества пойдут в рекомендацию первым эшелоном.

А вот скажите, друзья-профессора, а кто в университетах вообще читает эти рекомендации? Да и читает ли кто-нибудь? И что в этих рекомендациях ценится более всего? Скажем, надо ли мне писать о том, что девочка свободно (как родным) владеет французским? Что летом ездила (от школы) во фр.Швейцарию и в Париж, на какие-то там курсы-экзамены и сдала университетский уровень французкого на 93 балла из ста? Что берёт в школе курс "Мистическая английская литература"? Что читала от корки до корки "Анну Каренину" и "Лолиту"? Что любит живопись и штурмует все великие музеи на своём пути? Вот все эти не-музыкальные, не по специальности подробности нужны или нет? На пользу или во вред? То есть, следует ли говорить обтекаемо ("Ребёнок интересуется искусством и литературой") или надо давать вот именно эти конкретные примеры? Рекомендация-то от частной училки, не от директора школы...

Чего думаете?    

Navigate: (Previous 10 Entries)